Стародачные места - настоящее прошедшее

В нашей семье дачи никогда не было, но поэтику стародачных посёлков я выучила назубок ещё с детства. Моим «родным» направлением стало Малаховка-Кратово, где были щедро разбросаны малосоточные участки одноклассников и преподавателей из гиперинтеллектуальной школы, в которой я училась. Дачный бум пришёлся на лето перед выпускным классом, когда учительница литературы собирала нас под яблонями писать тренировочные сочинения. И пушкинские строчки «Имеет сельская свобода свои счастливые права, как и надменная Москва» приобретали для нас особый, яркий, подростковый смысл. По вечерам, после нехитрых ужинов под теми же яблонями и куда более сложно-устроенных споров о литературе (так уж случилось, что вокруг были одни филологи да их мужья-физики), дети собирались на веранде у самых лояльных родителей и предавались всему, что никак не дозволялось в городе: неумелому пению Вертинского до утра, туманным романтическим беседам и мечтам о светлом взрослом будущем. О бытовой стороне вопроса: почему все друзья живут на соседних улицах, откуда земля в 10км от МКАД у школьной учительницы и у кого сегодня будет обедать вся наша кодла - мы, конечно, не задумывались. А тем временем история самого посёлка Малаховки многое могла бы объяснить. Он начал строиться в 80-х годах XIX века после прокладки первой в России частной железной дороги, связавшей Москву с купеческой столицей, Рязанью. Малаховку настойчиво рекомендовали врачи тем слабогрудым барышням, что не имели возможности уехать в Крым или на Кавказ, - сосновый лес и песчаная почва обещали похожий лечебный эффект. Дифирамбы ближнему курорту пел ближайший приятель Чехова, врач Григорий Антоныч Захарьин. Он вместе с фактическим хозяином посёлка, землевладельцем, придумывал для дачников всё новые развлечения - то кумыс из молока отборных молодых кобылиц станут продавать, то Летний театр откроют.

Театр этот, к слову, гремел на всю столицу. Здесь выступала Айседора Дункан, пел Вертинский, дебютировала в массовке Фаина Раневская. Раневская, местная жительница, любила рассказывать, как в первый раз страшно волновалась и подошла к трагику Певцову, игравшему главную роль, спросить, что ей делать на сцене. Тот сказал: «Ты должна меня просто очень любить. Чувствовать мою боль, мой ужас, моё отчаяние». После прошедшего с большим успехом спектакля Певцов обнаружил, что юная актриса плачет за кулисами. Он спросил, что с ней случилось, а Раневская прорыдала ему в ответ: «Я вас так любила весь вечер, так любила...» В ответ он напророчил ей великую карьеру.

После революции мало что изменилось, разве что открылся здесь приют для трудновоспитуемых еврейских подростков и диаспора стала мешаться со старыми дачниками. В советское время Малаховка и соседнее Кратово стали сильно различаться по составу и пейзажу. Малаховские участки дробились и раздавались физикам и лирикам всех мастей. Некоторые из них быстро осваивали стихийное строительство, превращавшее любой, даже самый благородный, дом в воронью слободку буквально за пару лет, и обзаводились огородами, без которых в тяжёлые послевоенные годы выживать было сложновато.

Другие - продолжали богемные традиции Серебряного века, не сдаваясь под гнётом обстоятельств, и выращивали разве что пионы. Но в обоих случаях страдали вековые сосны - слишком уж они были величественны для крошечных участков. Так что со временем Малаховка стала ниже и лиственнее, о чём коренные до сих пор страшно скорбят. В Кратове же давали землю генералам и заслуженным. Поэт и сценарист Галина Шергова, которая поселилась в Кратове ещё ребёнком, рассказывает, что отцу её участок достался в 1934 году только потому, что он до революции состоял в оппозиционном молодёжном кружке. Участки были большие, по пятьдесят соток, заборов не наблюдалось, и подросшие дети безнадзорно шатались по соседям в поисках еды и развлечений. Так и рождался дачный образ жизни. Вставали поздно, завтракали на террасе творогом со свежими ягодами, не пренебрегали послеобеденным сном и долгими задушевными разговорами за бутылкой. Дачи становились тем самым домом, понятия которого у советского человека и быть то не должно было. На них взрослели всё новые поколения, туда уезжала бабушкина мебель, не влезавшая в крошечные московские квартирки - там формировались мнения и зачинались дети (молодёжь, конечно, пользовалась свободой и тёплыми ночами по полной программе). Но ещё важнее был социальный аспект. В отличие от московских квартир, где на коммунальной кухне профессор варил щи вместе с чернорабочим, а интеллигентного мальчика поколачивали во дворе за очки и грамотную речь, на дачах все жили «в своём кругу». Писатели в Переделкине, НКВД - в Жуковке, архитекторы - в НИЛе. Поселок НИЛ («Наука. Искусство. Литература») был одним из первых, построенных с нуля, на пустом, но очень живописном местечке, на берегу Истры с видом на Новый Иерусалим. Структуру его в 1934 году придумал основатель большой архитектурной династии и автор генерального плана реконструкции Москвы 1935 года Владимир Семёнов. Там же он и поселился, построил полностью своими руками дом и стал потчевать гостей - Виктора Веснина да Вячеслава Владимирова (оба прославленные советские архитекторы) - варениками с вишней. В 1960-х внучка его вышла замуж за Александра Ширвиндта, и вместе с ним на дачу приехало новое шумное поколение - Андрей Миронов, Марк Захаров и Михаил Казаков. Старожилы их недолюбливали как любых «понаехавших» и жаловались на шум, невзирая на то, что унимать приходилось главных звёзд тогдашнего кино. Этот снобизм николиногорским всегда был свойствен. Они и на иностранцев на «дипломатическом пляже» поглядывали с известной долей презрения. Пляж этот был единственным в Подмосковье, куда позволялось приезжать иностранцам: трасса была охраняемая, на берегу они были под присмотром и милиции, и КГБ. В сороковые сюда возили с торжественными эскортами дипломатов, а потом Высоцкий приезжал с Мариной Влади. Но местные рассматривали всех «забугорных» только как источник жвачки и кока-колы.

Дом Семёнова стоит по сей день и представляет собой идеальную стародачную постройку - просторная полукруглая веранда с частым оконным переплётом, корабельный лес, положенный на века, и минималистическая, но удобнейшая обстановка. Как бы ностальгически ни вздыхали новые покупатели старых участков, почти никто не пытается реставрировать такие дома. Даже в НИЛе, святая святых архитекторов, как на дрожжах растут современные коттеджи.

Один из них построил для себя местный, архитектор Николай Белоусов. Причина проста - никак невозможно приспособить советские постройки под современные стандарты жизни: ни тебе тёплых полов, ни даже нормального отопления в них зачастую наладить нельзя. Да и покупка земли в стародачных местах кажется мероприятием не слишком выгодным. Алексей Артемьев, директор департамента загородной недвижимости агентства Tweed, говорит, что предложения о продаже участков в стародачных местах иногда появляются, но они не всегда вызывают ажиотаж на рынке. «Дело в том, что все старые кластеры: Апрелевка, Валентиновка, та же Николина гора - последние двадцать лет были центрами тяготения, вокруг которых строилась новая структура, росли коттеджные посёлки, разворачивались развязки. Так что сейчас трудно найти в них тихий уголок. Разве что родовое гнездо Михалковых стоит в глубине участка, довольно далеко от дороги. Но не похоже, что его кто-то собирается выставлять на продажу».

Впрочем, купить участок в любом из старых мест - тот ещё квест. Собственность переходила из рук в руки много раз и находится под бесконечными наследственными спорами. Часто старожилы идут на различные ухищрения, чтобы не пустить чужаков на соседние участки. Пару лет назад разгорелся громкий скандал в писательском Переделкине. Его многоуважаемые жители обратились с просьбой к президенту РФ (тогда ещё Дмитрию Медведеву) защитить их от посягательства «рейдерской группы», которая пытается незаконно завладеть драгоценной землёй и присвоить посёлку статус природного и историко-культурного заповедника федерального значения с включением в него ныне действующих государственных музеев Б. Пастернака, К. Чуковского, Б. Окуджавы. Подписи под бумагой стояли очень внушительные: Беллы Ахмадулиной, Андрея Битова, Андрея Вознесенского, Фазиля Искандера и других. На поверку, как всегда, выяснилось, что половина заслуженных обращения этого в глаза не видела, а половина - не слишком вникала в суть проблемы. На самом же деле никаким разбоем и не пахло: все дома в Переделкине построены на деньги Литфонда и все участки тоже не принадлежат их жителям, а только выданы в долгосрочную аренду. Причём личную. То есть после смерти писателя они должны в течение года быть переданы обратно во владение Союза писателей и, соответственно, перераспределены. На этом этапе и наступает понятное, но от этого не более законное, недовольство наследников и столкновение с третьими силами, пытающимися принять участие в сделке. В результате случаются не очень красивые истории, но Литфонд пока на свою территорию людей нетворческих старается не пускать.

Дома с историей, конечно, надолго «в невестах» не задерживаются. Адвокат Александр Добровинский, например, очень гордится тем, что купил знаменитую дачу Александрова и Любови Орловой во Внукове и с видимым удовольствием копается в найденных архивах. Уверяет, что нравы в этой компании были совершенно не коммунистическими. Известно, что у Жана Кокто был роман с Эйзенштейном, но, по косвенным признакам, он был влюблён и в Александрова. Есть в архиве программка Каннского фестиваля с надписью «Моему возлюбленному Григорию Александрову» и подписью Кокто.

Но больше всего интересует его всё же отношения самих Александрова и Орловой. Он надеется понять, что же происходило на самом деле между этими людьми, которые были женаты 30 лет, но не разговаривали друг с другом, а только переписывались и, по слухам, никогда не занимались любовью. Когда Добровинский откроет этот секрет, ну и заодно отреставрирует дом, который Александров построил по образу и подобию голливудского особняка Чарли Чаплина (всё это с личного разрешения Сталина, разумеется), то учредит там музей. «Надо же показать молодёжи, как бодро жила богема советского времени», - усмехается он.

В этом подходе и есть главная соль «тренда» на недвижимость в стародачных местах, который расцветает буйным цветом, несмотря на все трудности. Модными в последнее время стали не места - они всегда были безумно популярны, и на участки стояла гласная или негласная очередь. Сегодняшних покупателей манит образ жизни - немного духа коммуны, немного вольтерианства, немного Жан-Жака Руссо. Ведь, как не устаёт доказывать нам Ника Белоцерковская, растить детей в свободе и достойном обществе можно и на Лазурном берегу. И в любом «русском кластере» на любом континенте. Но чтобы твой ребёнок узнавал горку из «Иванова детства», хочешь не хочешь придётся воспитывать его на Николиной горе. И рассказ, как вы в пятнадцать лет ловили вора, укравшего кастрюлю супа прямо с плиты, а потом ели его с ним за одним столом, в Черногории вряд ли будет иметь какой-либо успех. Так что каждое лето, когда я возвращаюсь в Малаховку, всё ещё в гости, я думаю о том, что если и покупать дом, то только здесь. Пока живы ещё последние сосны.




© 1999 «Builder.ru» / «Bu.ru»